Валентина Шарипова, Тверской "Мемориал": В жизни нашей страны не только август знаковый месяц, но и март. В марте хоронили Сталина. Провожали его в "последний путь" не только в Москве, но и по всей советской стране.

Асмик Новикова, Наталья Таубина: Реформа милиции, стремительно начавшаяся в конце прошлого года, в очередной раз обнаружила типичную для России ситуацию. Проблема долго назревает, достигает точки кипения, далее верховная власть решительно требует немедленно провести реформу. По мановению волшебной палочки.

Выступление Сергея Адамовича Ковалёва на конференции "Страна и мир" 2 марта 2010 года в Москве: "Заметим, что борьба с тоталитарным коммунизмом его же оружием, методами реальной политики – дело вовсе бессмысленное. Если бы кто-то овладел этим оружием достаточно, чтобы драться на равных, так зачем бы ему воевать с режимом? Такому нужно встать в его ряды и искать своё счастье внутри, что мы омерзительно часто и наблюдаем сейчас в нашем отечестве..."

Александр Черкасов: "Так вот приходили на площадь, по отдельности, каждый - делая выбор для себя. И лишь потом оказывалось, что таких, сделавших свой выбор, - сотни тысяч..."

Артем Марченков: Первое десятилетие XXI века запомнится выдуванием концептуальных пузырей типа "консервативная модернизация" из элитарного "как бы менять, ничего не меняя" и "как заставить меняющийся мир кружится вокруг себя, неподвижного".

О репрессиях против независимых мусульман в России. Обзор Елены Рябининой, руководителя программы "Право на убежище" Института прав человека.

Сергей Адамович Ковалев: Инициаторы выставки "Запретное искусство" имели весьма благие, более того - очень правильные намерения, были склонны разрешать действительно острую и актуальную проблему нашего общественного развития – вопрос о возвращении цензуры, церковной цензуры, и следовательно, проблему очень опасного упрямого стремления патриархии РПЦ занять некоторую государственную позицию.

Елена Санникова, правозащитник, Москва: две недели назад я услышала как ни в чем ни бывало прозвучавший из моего радиоприемника вопрос: "Имеют ли право на жизнь неполноценные дети?" Вот так прямо и прозвучал. И не какой-нибудь сумашедший, звонящий в прямой эфир — нет, это был прямой дикторский текст. Не больше, не меньше — анонс грядущей передачи.